Неточные совпадения
Вронский посмотрел с удивлением на
князя своими твердыми глазами и, чуть-улыбнувшись, тотчас же заговорил с графиней Нордстон о предстоящем на
будущей неделе большом бале.
Князь могучий полоцкий Всеслав
Кинул жребий, в
будущее глянув,
О своей любимой загадав.
— Просто-запросто есть одно странное русское стихотворение, — вступился наконец
князь Щ., очевидно, желая поскорее замять и переменить разговор, — про «рыцаря бедного», отрывок без начала и конца. С месяц назад как-то раз смеялись все вместе после обеда и искали, по обыкновению, сюжета для
будущей картины Аделаиды Ивановны. Вы знаете, что общая семейная задача давно уже в том, чтобы сыскать сюжет для картины Аделаиды Ивановны. Тут и напали на «рыцаря бедного», кто первый, не помню…
Она даже остановилась в недоумении, к чрезвычайному удовольствию Коли, который, конечно, мог бы отлично объяснить, еще когда она и не трогалась с своей дачи, что никто ровно не умирает и никакого смертного одра нет, но не объяснил, лукаво предчувствуя
будущий комический гнев генеральши, когда она, по его расчетам, непременно рассердится за то, что застанет
князя, своего искреннего друга, здоровым.
Евгению Павловичу показалось, что он и Аделаида еще не совершенно сошлись друг с другом; но в
будущем казалось неминуемым совершенно добровольное и сердечное подчинение пылкой Аделаиды уму и опыту
князя Щ. К тому же и уроки, вынесенные семейством, страшно на него подействовали, и, главное, последний случай с Аглаей и эмигрантом графом.
— Трудно объяснить, только не тех, про какие вы теперь, может быть, думаете, — надежд… ну, одним словом, надежд
будущего и радости о том, что, может быть, я там не чужой, не иностранец. Мне очень вдруг на родине понравилось. В одно солнечное утро я взял перо и написал к ней письмо; почему к ней — не знаю. Иногда ведь хочется друга подле; и мне, видно, друга захотелось… — помолчав, прибавил
князь.
— Нет,
князь, нет; я поражен «Исповедью». Главное, тем местом, где он говорит о провидении и о
будущей жизни. Там есть одна ги-гант-ская мысль!
Вошли две дамы, обе девицы, одна — падчерица одного двоюродного брата покойной жены
князя, или что-то в этом роде, воспитанница его, которой он уже выделил приданое и которая (замечу для
будущего) и сама была с деньгами; вторая — Анна Андреевна Версилова, дочь Версилова, старше меня тремя годами, жившая с своим братом у Фанариотовой и которую я видел до этого времени всего только раз в моей жизни, мельком на улице, хотя с братом ее, тоже мельком, уже имел в Москве стычку (очень может быть, и упомяну об этой стычке впоследствии, если место будет, потому что в сущности не стоит).
Кроме нищеты, стояло нечто безмерно серьезнейшее, — не говоря уже о том, что все еще была надежда выиграть процесс о наследстве, затеянный уже год у Версилова с
князьями Сокольскими, и Версилов мог получить в самом ближайшем
будущем имение, ценностью в семьдесят, а может и несколько более тысяч.
Раз там, за границей, в одну шутливую минуту, она действительно сказала
князю: «может быть», в
будущем; но что же это могло означать, кроме лишь легкого слова?
Вся Москва от мала до велика ревностно гордилась своими достопримечательными людьми: знаменитыми кулачными бойцами, огромными, как горы, протодиаконами, которые заставляли страшными голосами своими дрожать все стекла и люстры Успенского собора, а женщин падать в обмороки, знаменитых клоунов, братьев Дуровых, антрепренера оперетки и скандалиста Лентовского, репортера и силача Гиляровского (дядю Гиляя), московского генерал-губернатора,
князя Долгорукова, чьей вотчиной и удельным княжеством почти считала себя самостоятельная первопрестольная столица, Сергея Шмелева, устроителя народных гуляний, ледяных гор и фейерверков, и так без конца, удивительных пловцов, голубиных любителей, сверхъестественных обжор, прославленных юродивых и прорицателей
будущего, чудодейственных, всегда пьяных подпольных адвокатов, свои несравненные театры и цирки и только под конец спортсменов.
В нем он выражал сожаление, что она, вопреки его ожидания, не могла удержать
князя от нанесения ему оскорблений и от писания на него кляуз, хотя он никогда ни к
князю, ни к ней не чувствовал ничего, кроме искреннего расположения, которое, он надеется, доказал на деле и даже хотел, как и обещал ей, быть к услугам ее и
князя на
будущее время, но что теперь, после совершившегося инцидента, он в праве считать себя освобожденным от всяких нравственных обязательств не только по отношению к
князю (об этом не может быть и речи), но даже и по отношению к ней.
С прежней надменной холодностью повторила княжна Анна Васильевна Гарина свое согласие явившемуся на другой день, предупрежденному уже княгиней, счастливому своей победой,
князю Владимиру. Драма, происходившая в душе молодой девушки, с неподвижным лицом выслушивавшей в продолжение двух месяцев до дня свадьбы вычурные любезности презираемого ею жениха, ее
будущего мужа, осталась скрытой в глубине ее загадочной натуры. Через несколько времени она сделалась с ним даже почти любезна.
На другой день
князь Василий Васильевич первый сделал визит
будущему свекру своей дочери и пригласил на завтра к себе на обед, как его, так и его супругу.
Он и не ошибся.
Князь Владимир, выбежав, как сумасшедший, из квартиры своего поверенного, сел в пролетку и приказал ехать в Европейскую гостиницу. Дорогой на него напало раздумье. От природы малодушный, он жил настоящей минутой, мало заботился о
будущем; он начал сожалеть, что отказался от предложенных ему Николаем Леопольдовичем пяти тысяч, которые он считал нужными для него до зарезу.
У ее ног, сидя на скамейке, играл с огромным догом пепельного цвета худенький, тщедушный, черномазенький мальчик, одетый, как и старый
князь, в чесунчовую пару. Это и был
будущий ученик Гиршфельда,
князь Владимир.
— Будь благоразумнее и этого не случится. Поверь мне, что княжна мне сама по себе совершенно не нужна. Она нужна мне, как средство. Я желаю заслужить полное доверие
князя, сделаться даже в
будущем его поверенным. Я только для тебя согласился быть учителем. С зимы я займусь адвокатурой. Как поверенный
князя, я могу спокойно приезжать сюда по делам, даже гостить, мы будем видиться чаще. Я буду, кроме того, на страже интересов любимой женщины, т. е. твоих.
— Я его не читая, но
князь Дмитрий Павлович, прочитав его, сказал при мне своей дочери, что ее дядя собирается подольше погостить у них в половине
будущего сентября, значит он писал, между прочим, и об этом.
Николай Леопольдовича смотрел на юношу как на
будущего своего выгодного клиента, который возвратит ему сторицею те сравнительно небольшие суммы, которыми он покупал восторженную любовь молодого
князя.
Князь уехал. В его душе царил давно уже не испытанный им сладкий покой.
Будущее представлялось ему в радужном цвете. Грезы, одна другой заманчивее, всю ночь витали над его головой. Он спал сном счастливого человека.
Побеседовав несколько времени с княгиней, и уверив ее, что злоупотреблять позволением
князя Александра Павловича занимать ее было бы с их стороны опрометчиво для
будущего, он оставил ее за любимым ее занятием — раскладыванием пасьянса, а сам поспешил на террасу, оканчивать свой разговор с княжной, который он решил сегодня же довести до благополучного конца, так как почва, по его мнению, была подготовлена.
— Кем? Разъяснить это и есть задача следствия. Что смерть
князя последовала от вмешательства посторонней руки — если этого из дела ясно не видно, то это чувствуется. Согласитесь сами, человек совершенно здоровый, богатый, собирающийся ехать в гости в половине
будущего сентября к брату, вдруг ни с того, ни с сего травится сам. В этом нет логики.
— Это бог с ним, — отозвался
князь, — пусть он и позамедлит; не нынешний год, так в
будущем, а то и в последующем!..
Понятно, что, в виду такого темного
будущего, я решился во что бы ни стало, даже с пожертвованием своего самолюбия, воспрепятствовать союзу Тебенькова с
князем.
Выслушав это,
князь обрубил разом. Он встал и поклонился с таким видом, что Тебенькову тоже ничего другого не оставалось как, в свою очередь, встать, почтительно расшаркаться и выйти из кабинета. Но оба вынесли из этого случая надлежащее для себя поучение.
Князь написал на бумажке:"Франклин — иметь в виду, как одного из главных зачинщиков и возмутителей"; Тебеньков же, воротясь домой, тоже записал:"Франклин — иметь в виду, дабы на
будущее время избегать разговоров об нем".
По окончании курса он был сперва учителем математики в том же шляхетском корпусе, но вскоре по вызову великого
князя Павла Петровича, в числе лучших офицеров, был отправлен на службу в гатчинскую артиллерию, где Алексеем Андреевичем и сделан был первый шаг к быстрому возвышению. Вот как рассказывают об этом, и, надо сказать, не без злорадства, современники
будущего графа, либералы конца восемнадцатого века — водились они и тогда.
Русское правительство не могло оставить болгарский народ в неизвестности о своем мнении о судьбе его первого
князя и своей
будущей политики относительно болгарского народа.
В общем зале лучшей гостиницы Константинополя, где остановился
будущий болгарский
князь, его увидел служивший в гостинице куафер-француз, бывший подмастерье парикмахера Невилля в Москве.
Будущему «великолепному
князю Тавриды» приходилось в это время занимать неподходящие должности и делать страшные скачки от одного дела к другому.
Все мелочи, на которые он прежде не обращал никакого внимания, вырастали теперь в глазах
князя в веские предзнаменования грозного
будущего.
Вторым близким к государыне лицом, с которым
будущий «
князь Тавриды» сумел сойтись на дружескую ногу, был Иван Тимофеевич Елагин, директор театров.
Когда перед
князем Андреем Павловичем восстала картина его
будущего, он содрогнулся и, схватившись обеими руками за голову, бессильно упал на стул.
— Что же тут недоумевать? — продолжал
князь. — Тем больше, что в вашей
будущей квартире, вероятно, будет камин, и его убрать этим сокровищем — превосходно.
— Mon cher! — воскликнул
князь. — Звание-то литератора, повторяю еще раз, и заставляет вас быть осмотрительным; звание литератора, милостивый государь, обязывает вас, чтоб вы ради
будущей вашей славы, ради пользы, которую можете принести обществу, решительно оставались холостяком или женились на богатой: последнее еще лучше.
— Завтра же, потому что я сегодня буду в Петергофе и завтра буду иметь честь донести вам, господин
будущий владетель миллионного состояния… Превосходнейшая это вещь! — говорил
князь, пожимая ему руку и провожая его.
Тогдашние намерения
князя женить сына на Катерине Федоровне Филимоновой, падчерице графини, были еще только в проекте, но он сильно настаивал на этом проекте; он возил Алешу к
будущей невесте, уговаривал его стараться ей понравиться, убеждал его и строгостями и резонами; но дело расстроилось из-за графини.
— Ведь не графского же рода и она, твоя очаровательная-то! — продолжала Анна Андреевна, крайне раздраженная моей похвалой
будущей невесте молодого
князя.
Князь рассчитал, что все-таки полгода должны были взять свое, что Наташа уже не имела для его сына прелести новизны и что теперь он уже не такими глазами будет смотреть на
будущую свою невесту, как полгода назад.
Все это забиралось у
князя в счет
будущих трудов по
будущему его журналу: Лидинька брала в счет
будущих своих переводов, Анцыфров в счет
будущих корректур, остальные в счет
будущих статей и т. д.
Княгиня и княжна между тем, обе успокоившиеся от охватившего их волнения, первая все же не ожидала такого скорого исполнения ее заветной мысли, а вторая первого признания любимого человека, мирно беседовали о завтрашнем визите
князя и об открывающемся
будущем для княжны.
При этом первом сказанном невзначай сердечном «ты»
князь Сергей Сергеевич забыл все видения, откинул все опасения о
будущем, подвинулся к княжне Людмиле и, взяв ее за талию, привлек к себе.
Так решил
князь. Это решение не только совершенно успокоило его, но даже окрылило надежды на радужное
будущее. Если действительно предок его вышел из гроба и явился к нему, то, несомненно, из его слов можно заключить, что он не очень рассержен за нарушение им,
князем Сергеем Сергеевичем, его векового заклятия. Иначе он был бы грозней, суровей и не предостерегал бы его от беды, которая висит над головой любимой им девушки.
— Я с вами веду,
князь, не светский, а серьезный разговор, мы не болтаем, а решаем наше
будущее.
Княжна, строившая планы своего
будущего, один другого привлекательнее, рисовавшая своим пылким воображением своего
будущего жениха самыми радужными красками, окончательно воспламенила воображение и своей служанки-подруги. Та, со своей стороны, тоже заочно влюбилась в воображаемого красавца
князя и к немым злобствованиям ее против княжны Людмилы прибавилось и ревнивое чувство.
— Притом вы свой… Вы друг
князя, а друзья моего
будущего сына мои друзья…
Княжна облегченно вздохнула. Она очень опасалась, чтобы мать, рассердившись на
князя, не отменила поездки. Ехать теперь в Луговое представляло для нее двойной интерес. Несмотря на то что слова матери снова подняли в душе княжны мрачные опасения за
будущее, любопытство увидеть беседку превозмогло даже этот страх, который княжна Людмила чувствовала к ней после рассказа о сделанной в ней роковой находке.
— Мне нужно будет переговорить с ней о нашем
будущем… Ей надо как-нибудь устроиться, — возразил
князь.
Княгиня Васса Семеновна с истинно русским радушием встретила товарища
будущего мужа своей дочери. Княжна Людмила грациозно присела графу Свиридову. Он, глядя на нее, не мог внутренне не сознаться, что
князь Сергей Сергеевич отнюдь не пел ей вчера особенно преувеличенных дифирамбов.
Люди преданные пали, судятся как государственные преступники. Враги торжествуют. Великий
князь настроен крайне враждебно.
Будущее было очень мрачно. Одно средство выйти из тяжкого положения — это обратиться прямо к Елизавете Петровне, которая очень добра, которая не переносит вида чужих слез и которая очень хорошо знает и понимает положение Екатерины в семье.
Все эти сочувствующие несчастью, обрушившемуся на дом княгини Полторацкой, собрались, повторяем, в Зиновьеве отдать последний долг покойной. Они рассыпались перед молодым
князем в своих сожалениях и тревогах за
будущее несчастной сироты — княжны.